Год литературы на Рыбинск Сити

14615
801 0

Год литературы на Рыбинск Сити

 

Роман рыбинского поэта и прозаика Владимира Смирнова «Брат мой названый»: о времени и о себе

 

Владимира Васильевича Смирнова я знаю со времён, скажем так, очень давних. Он - один из носителей очень глубокой культуры, при этом не теряющий связей с живой жизнью, очень начитанный; один из тех людей, которые «делают» город. Несколько лет назад я встретила его на улице; раскланявшись, мы немножко поговорили «за жизнь», и он, между делом, сообщил, что пишет роман… Прошёл год, другой; всё тайное стало явным.  Теперь роман «Брат мой названый» напечатан в издательстве «Медиарост». Жанр его трудноопределим: суть в том, что герой, наш с вами современник, вдруг попадает в конец 19 века. И всё, что из этого получилось. А я беседую с автором.

1. Вы как-то обмолвились, что роман написали «вдруг», чуть ли не нечаянно. В самом деле так? Роман начал писать сам себя?.. Но Вы-то, в отличие от Вашего героя Миши, работали, а проза требует многочасового и ежедневного труда… Когда, как?..

Просто пришла мысль в голову оказаться с героями в Рыбинске конца позапрошлого века. В один прекрасный день сел за компьютер. Уже знал, что начало будет случайным – вроде появления Бендера в Старгороде. Пришёл – и пришёл. Так и у меня – герой увольняется и по дороге домой привычно идет на Волгу. На камнях посидеть. И досиделся до прошлого.

Потом – раскачка. Осознаёт себя в новом мире, изучает его, пытается осмыслить. Аж до тридцать четвёртой страницы. Долго. Позже меня упрекали – быстрее надо было брать быка за рога, долгое медленное начало несовременно, читателя отпугнёт. А я просто боялся в омут бросаться, оттягивал момент, пока не понял, что начинаю писать никому особо не нужный путеводитель по старому Рыбинску. Но нет худа без добра. За это время появился Ника и потребовал впустить его в книгу.

Начались, так сказать, творческие будни. Я понимал: если книга, что называется, не пойдёт, будет натужно высасываться из пальца, – бросить эту затею, не вспоминать и никому не рассказывать. Никому не известный автор не писал прозу – и не надо. Опять же никаких планов «литературной карьеры» не было (и сейчас нет). Но, как ни странно, работа понемногу шла. Книга в голове засела достаточно прочно и постоянно напоминала о себе. Обдумывалась фабула очередной главы. Летом – в деревне, зимой – по выходным на лыжной прогулке. Вечером садишься за компьютер и вчерне эту главу набираешь, потом за неделю она приобретает более-менее законченный вид.

Хорошо, что на работе имею дело с техническими текстами. Если бы, как когда-то, работал в школе – и мысли бы не было что-то писать. Днём уроки по Толстому – на его фоне сочинять совершенно невозможно!

2. Как Вы сами определите жанр Вашей книги?

В аннотации я назвал её повестью, потом понял, что это всё-таки роман. На презентации вполне логично представили как краеведческое фэнтези… Что написано, то написано, не мне судить.

3. Действие во многом происходит в затопленном городе Молога, легенде наших мест. У Вас есть мологские корни? Вообще, Молога – что в этом слове для сердца Вашего слилось… и так далее?

Мысль «реконструировать» Мологу поначалу появилась исключительно для разнообразия. Если бы всё действие происходило в Рыбинске, никуда бы не делся от путеводителя по городу (а он и так занял три первые главы). Потом Молога властно потребовала больше места, появился некий образ города, ещё не знающего о грядущей своей судьбе. Настолько властно, что и Ника ненадолго попал в разрушенный, но ещё не затопленный город, и небольшое эхо уже после возвращения слышно.

Мологские корни? Дед родился в 1881 году в деревне Боброво Леонтьевской волости Мологского уезда, несколько лет служил мальчиком в Мологе в кожевенной лавке. Всё это есть в книге: прадед главного героя – это реально мой дед. Все факты взяты из его дневника, вымысла – ни капли.

 

4. Есть ли прообраз у «названого брата» - Никиты? Он-то как раз очень живой и настоящий…

С Мишей всё ясно – первую книгу все пишут, что называется, с себя. Правда, пришлось сделать его на 30 лет моложе – загонять в прошлое старика-пенсионера бессмысленно, разве что философствующим Лукой его сделать. Так Горький меня опередил, и действие у него практически в то же время…

Ника – образ, конечно, собирательный. За 20 лет работы в школе передо мной прошли сотни подростков, если не тысячи. Одни прочно отложились в памяти, других вспоминаешь с трудом. От кого-то что-то понемногу – так и получилось. У кого что конкретно, и сам не скажу. Разве что имя взято у дачного соседа, что отмечено в надписи на подаренном ему экземпляре.

Был соблазн сделать его этаким современным тинейджером из тех, кто впереди моды бежит, рэп в ушах. Но в девятнадцатом веке такому нечего делать, да и мне, сочиняя, косить под такого более чем трудно. С экстерьером проблем не возникло бы – ходи по улице и изучай типаж. А вот с мозгами... Они совершенно другие. Я только потом понял, почему Ника предстаёт сначала рассказом о себе, потом в письме и дневнике и очень мало в непосредственном действии. Вжиться в его образ, будучи на полвека старше, и написать так, чтобы читатель поверил, более чем трудно, если вообще возможно. А так – рассказ его о себе после года жизни в прошлом идёт вполне литературным языком (благо рассказывает более старшему, с которым только что познакомился), а тексты – тем более. 

5.. Каким образом роман нашёл издателя и был издан, скажем прямо, в прекрасном оформлении и приличным тиражом?

Я уже говорил, что писал без обязательств. Не пойдёт дело – и не надо. Но дело понемногу шло, и стало ясно, что до конца точно допишу. Первый вариант был без глав двадцатого века. Потом понял, что действие провисает, и дописал эти главы. Распечатку пустил по друзьям. Отклики были разные. Отмечали некоторую «картонность» Ники в предвоенных главах. Это меня задело, и месяца через три он и стал «живым и настоящим».

Распечатал ещё несколько экземпляров, отзывы были вполне себе неплохие. Всем желающим сбрасывал вордовский текст. Выложил на портале «Изба-читальня». В конце концов стало ясно, что надо издавать. Но как? Денег не было и нет. Брать кредит, потом много лет отдавать – тоже не дело. Искать деньги не умею (сейчас такое умение было бы полезно, но учиться уже поздно). Хороший знакомый предложил положить распечатку на стол секретарю Ю. В. Ласточкина. Почему нет? Так и сделали. Кто читал (и читал ли кто?) – не знаю. В любом случае совершенно искреннее спасибо. Но дальше всё понемногу стало двигаться. Двигалось месяцев десять. И хорошо, поскольку всё это время работал над текстом. Записал аудиокнигу, не на студии, дома. Это очень помогло – при чтении вслух видишь очень многое, что глазами заметить трудно. Ни редактора, ни корректора у книги не было. Решили, что в целях экономии этим займусь сам, благо работа такая. Не совсем, конечно, верный приём, но вроде бы справился.

Да, материальная сторона. Не сочтите за кокетство, но практически не волновала. Сунулся как-то в Интернет и понял, что при таком тираже никому не известный автор в лучшем случае может рассчитывать на сумму, равную моей месячной зарплате и пенсии. Если же раскидать на три года от замысла до книги в руках... Так что когда в итоге мне предложили дополнительное количество авторских экземпляров (к слову, примерно на ту же сумму), меня это более чем устроило. Друзей много, можно дарить. С десяток отправил за пределы Рыбинска, несколько – в весьма дальнее зарубежье.

6. Ваши читатели. По-Вашему, кто они? Понимают ли они Вас? Были после выхода романа какие-то встречи с ними?

Кажется, всех возрастов. Ещё до выхода книги, когда давал читать друзьям и знакомым, слышал, что их дети, плюс-минус Никины ровесники, читали с интересом. Встреч не было. Меня не зовут, а сам не напрашиваюсь.

7. А вот такой глупый вопрос. Если бы Вы сами, подобно герою романа, оказались в девятнадцатом веке – и если бы «обратный эффект», то есть возвращение, не сработал… Сумели бы адаптироваться настолько, чтобы получать удовольствие от этой жизни? Или, как Никита, оказавшийся ещё и в середине двадцатого века - во времени, намного более суровом, нежели мирный конец позапрошлого века…

На такие «глупые вопросы», отвечать куда труднее, чем на умные. Пришлось бы, куда денешься. О чём-то подобном рассуждают герои по дороге в деревню. И Миша дело говорит...

8. По сути, одна из мыслей, которую Вы транслируете, такова: во все века – люди как люди… Меняются приметы внешние, меняется антураж. А вот натура человеческая меняется мало. Медленно. Что и показывает образ Ники, «прошедшего» сквозь несколько эпох и соединивший их… Это правда так? И – хорошо это или плохо? Или просто есть, безоценочно?..

Проще всего ответить растиражированными кушнеровскими строками («Времена не выбирают...»). И это будет верно. Так и должно быть, но у каждой эпохи свои тараканы в голове. И иногда их больше чем нужно. Тогда может быть беда...

Ольга Коробкова

Теги: культура

Нашли ошибку в тексте? Выделите её мышкой и нажмите: Ctrl + Enter
Поделитесь с друзьями новостью:
Есть своя точка зрения? Оставьте комментарий!
Архив новостей